Созвучие|О фестивале "Бабье лето"|Ссылки

Бард, пахан и Человек

Юлий Ким листал в Томске страницы жизни

… Вышел, скромно поклонился, повесил на спинку стула пиджак, сел, взял гитару.  Трлинь! – первый перебор. И сразу удивляет обыденность происходящего. Нет, никто не говорит, что легенды авторской песни, каким является Юлий Ким, должны быть недоступными, как боги, выдавать на гитаре скрипичные партии и вообще – не сидеть на сцене, а парить над ней. И все же, все же… Улыбнулся доверчиво, и по-простецки сказал: «Здравствуйте, дорогие томичи. Наконец-то до вас доехал! Сегодня я, как и положено человеку, который подводит итоги, проведу некий творческий отчет».

Голос, голос… Как определить его голос! Это нечто среднее между Николаем Дроздовым и чеширским котом: напевный, вкрадчивый, обволакивающий. Слушаешь – и как будто в пуху утопаешь. А говорит Юлия Ким о страничках своей жизни, которые он на наших глазах будет переворачивать:

- Моя первая страница – институтская. Как раз можно говорить о 50-летнем творческом пути, потому что именно в 55-м году, на середине 1-го курса, я сочинил первую песню. Вообще-то институт я не рассматривал как стартовую площадку для своей будущей поэтической карьеры. За песни я взялся только потому, что в то время только ленивый этим не занимался – взошла и сияла звезда Юрия Визбора, это было так заразительно, что  очень захотелось попробовать свои силы.

Трлинь, трлинь…

- Сейчас вы услышите одну из самых-самых первых  песен. Чему она была посвящена… Да ничему! Я воспел то, что попалось мне на глаза. А попался мне Ленинград, в котором была оттепель. Итак:

«В Ленинграде нонче тепло, на зиму пародия.
Одна тетенька утопла:
на Неве разводия.
Тара-тара-тара-там
».

Прервался. Рассказал, что на самом деле никакая тетенька не тонула, просто рифма понравилась. И давай дальше – «тара-тара-там», весело так и легко, без особой музыкальной затейливости. А потом не менее легкомысленная песенка про рязанские леса, «в которые я пошел по грибы, а их там не было»: «Под Бере-о-озой, па-а-а-ад березо-о-ой под-бе-ре-зовика нет. Под осиной, па-а-ад осина-ай подосиновик один». Сначала – оторопь: что за детский сад?! Но Ким объясняет:

- Это безответственное, бессмысленное и шутливое творчество, не более того. Но! В этом ряду затесалась одна песенка, которая почти через 20 лет после того, как я ее сочинил, была признана русской народной и взята в фильм Никиты Михалкова «Пять вечеров»:

«Губы окаянныя, думы потаенныя.
Ой, бестолковая любовь, головка забубенная.
Чё вы губы помнитя, чё вы губы знаетя.
Ой до чего ж вы мое сердце этим огорчаетя
».

Не зря, не зря бард Сергей Никитин сказал: «Трудно найти в современной авторской песни более русского поэта, чем Ким». Ведь с таким надрывом сейчас спета эта песня, как ласково и проникновенно, по-народному! Не поверишь даже, что написал это студент… А автор тем временем продолжает монолог:

- За 5 лет института сочинил я не более 15-16 песенок, и с этим нехитрым багажом оказался учителем на Камчатке, подписав контракт на 3 года. Тогда не было ни телевизоров, ни магнитофонов, а была радиола и одно кино в месяц в местном клубе, поэтому развлекать себя надлежало самим. Мы занимались художественной самодеятельностью, и я насочинял кучу всего. И вот у меня была такая песенка – пиратская, как и у всех приличных бардов. Но если большинство пиратских песен тех лет пелись довольно-таки роматически, с оглядкой на праматерь бардовской песни -  «Бригантину», то моя оказалась абсолютно уголовной! Мои пираты выходили на сцену в резиновых подвернутых сапогах, в тельняшках и пионерских галстуках, обвязанных вокруг головы. И пели такие песни (тут, товарищи читатели, представьте хриплый, натурально-бандитский, которым запел Ким – Е.Т.):

«По бушующим морям мы гуляем здесь и там,
И никто нас не зовет в гости. А-ха-ха-ха-ха!
А над нами черный флаг, а на флаге белый знак –
Человеческий костяк – кости! А-ха-ха-ха
».

Та-а-ак. А не слишком ли легкомыслен Ким? – может зародиться подозрение. Чтобы ответить, перевернем московскую страничку барда, и обзор ее начнем с высказывания о поэте Юрия Визбора: «Чем хуже приходится Киму, тем более веселые песни он пишет».

Конечно, на концерте в Томске Юлий Черсанович не стал рассказывать, какой тяжелой была его жизнь. Ну, так просто упомянул: вернувшись с Камчатки в Москву, работал в школе недалеко от Кремля, учил детей с улицы Горького, пел им свои песни, но они, послушав, говорили: «Наши музыкальные предпочтения лежат в области американского джаза, нас больше привлекает Луи Армстронг, Элла Фицджеральд». «Ну и катитесь вы со своей Эллой!» – подумал тогда бард и сочинил шуточный парад, посвященный 150-летию со времен Отечественной войны 1812 года. Вот и мы слушаем: сначала в ней голосом Кима поют разудалые гренадеры, потом кавалергарды, пошлые и одновременно утонченные, потом бомбардиры, веселые и пьяные, потом гордые лейб-гусары. Каждый отрывочек – в своем темпе и настроении, но музыка неизменно маршевая, бодрая. Встать бы да заплясать! Веселые песни, как, собственно, и почти все творчество «московской странички».

Такое ощущение, будто жизнь Кима тех времен вообще ничего не омрачает… Но в его официальной биографии читаем иное: «После возвращения в Москву Юлий оказался близок к узкому кругу самоотверженных московских интеллигентов, которые открыто боролись за демократические перемены в стране и были сосланы в тюрьмы и лагеря. За «сочувствие к диссидентам» Кима выгнали с работы, запретили преподавать». Вот и иллюстрация к визборовскому высказыванию… Зато именно тогда учитель начал писать театральные и «киношные» песни, которые его действительно прославили

- Я себя профессионалом никогда не чувствовал – все время ощущаю себя неисправимым любителем, не значит, что графоманом, но все-таки не профессионалом, - признается Юлий Ким томской публике. - И вот меня стали приглашать в кино и театры, и возникла эта длинная  дорога, которая продолжается по сей день. Первая песня моей киностраницы получается гусарская, был такой фильм – «Сватовство гусара».

И па-а-ашли гусарские песни. Не поймешь, то ли слышишь голос Кима, то ли Боярского, так они похожи… А ведь полчаса назад бард подражал голосом детишкам и учителям, вот артистизм-то! «Умрри, гусар, но четь не потерряй», - громкогласно  закончил он гусарскую часть. «Ух, распелся», -  заметили в зале. И правда: чем дальше концерт, тем громче и бодрее поет. А потом – раз! – и переходит на лирику:

- Вы, конечно, помните фильм «Бумбараш»? Да-а-а, уже сколько лет прошло, а я смотрю его с неослабевающим интересом. А помните главную песню цыгана Левки? Вообще-то ее заказал Юрий Смирнов – хотелось для своего героя-разбойника что-нибудь человеческое. Но потом пришел Валера Золотухин, услышал и сказал: «Это песня моя!». 

«Ходють кони над рекою, ищуть кони водопою» - уж это  знакомо всем, даже кто «Бумбараша» не видел. Не прогадал Золотухин… Не ошибся и Марк Захаров, пригласивший Юлия Кима писать песни для фильма «Обыкновенное чудо». «Но, - отмечает бард, - я каждый раз вынужден, к величайшему ущербу своей славы и популярности, объяснять, что арию «Уно-уно-ун-моменто» сочинил не я, а Геннадий Гладков, с которым мы работали вместе». Зато монологи Остапа Бендера, принадлежащие перу Юлия Кима, уж точно стали песнями всех времен и народов! «Белеет мой парус такой одинокий на фоне стальных кораблей», - эти строчки на разные лады пел весь зал Облсовпрофа. Кстати, добрую часть публики составляли члены различных клубов авторской песни, а эти-то граждане умеют подпевать профессионально… 

- Вы написали столько песен для фильмов и спектаклей, а не пробовали ли вы себя в качестве актера? – такой вопрос задали в записке, когда окончилось чтение киностранички.

- Итак, краткая история моей артистической карьеры, - с улыбкой ответил бард. – В Московском Драмтеатре имени Станиславского была поставлена моя пьеса «Ной и его сыновья». Вдруг за неделю до премьеры актер, исполнявший главную роль, приходит в гипсе… Единственный человек в мире, который мог его заменить, был автор пьесы, который по должности знал роль наизусть. На меня быстренько перешили костюм, показали мизансцены, но главное, чего я боялся, - забыть, куда идти во время спектакля. Так сцену специально расчертили квадратиками и пронумеровали. Публика шла с большой охотой, 30 премьерных спектаклей отыграл лично, пока меня не сменил замечательный актер Лев Борисов. На этом моя театральная карьера закончилась.

Но тут вмешался кинематограф. По моей сказке «Иван-Царевич» сняли фильм «После дождичка в четверг» с Олегом Табаковым в главной роли. Вторую главную роль играет Семен Фарада, и при нем состоит опахальщик без речей. Это я. Теперь он, когда встречает меня, говорит: «Пахан, пахан, опахивай меня».

В зале, конечно, взрыв смеха. А Юлий Черсанович вытаскивает следующую записку: «Какой вы политической ориентации?». На что дает ответ, как нельзя лучше описывающий его человечность:

- У меня нет особенного партийного пристрастия. Я по традиции голосую за «Яблоко», главным образом потому, что почти полвека дружу с одним из его основателей  Владимиром Лукиным. Мне по-человечески нравится то, что он делает и говорит. Хотя программы всей партии никогда не знал.

И, подумав чуть-чуть, заканчивает: «Ну, а той политической силы, которая бы привлекла меня необыкновенно, еще не возникла. Об этом приходится жалеть, но подождем – думаю, время родит такую силу, которая поднимет страну».

Елена ТАЙЛАШЕВА
"Буфф-сад", № 49 от 8 декабря 2005 г.
 

for admin
© WG 2004 

Летний отдых


Rambler's Top100